Философ и главный редактор "Мнений.ру" Кирилл Мартынов о Селигере внутри "Жан-Жака", кибернародничестве и кибермракобесии, едином общественном пространстве, индивидуальных усилиях, безумцах, темной материи социальных медиа и Армагеддоне.

Блогер, философ и преподаватель НИУ ВШЭ Кирилл Мартынов недавно возглавил "Мнения.ру". Этот сайт является дискуссионной площадкой, ориентированной на преодоление изоляции различных точек зрения. Комментарии рядовых пользователей соседствуют здесь с репликами известных медийных персонажей. По задумке, проект должен помочь наладить диалог между разрозненным политическими силами и социальным группам. На деле оказывается, что ломать перекрытия между тусовками, воплощать идеи цифрового просвещения и борьбы с социальной сегрегацией — удел одиноких городских сумасшедших.

— Расскажи о концепции "Мнений.ру".
— Мы хотели сделать проект, который показал бы, что об одних и тех же вещах можно говорить по-разному, преодолевая рамки социальных, профессиональных или тусовочных ограничений. Грубо говоря, мы хотели открыть "Жан-Жак" на Селигере. Или Селигер внутри "Жан-Жака", неважно. Представь, заказываешь сидр в "Жан-Жаке", а тебе приносят Селигер. И там внутри такие маленькие молодежные активисты. Это только один пример. На самом деле, подобных тусовок-антагонистов гораздо больше. Парадокс заключается в том, что люди из этих тусовок — по крайней мере, в Москве — знают друг друга, но при этом всегда возникает вопрос о рукопожатности. Все считают своим долгом высказываться строго в разных СМИ. Идея "Мнений.ру" заключалась в том, чтобы свести разные позиции в одну публикацию, сделать это принципом: мы берем людей, которые при встрече не подали бы друг другу руки, и заставляем их высказываться на одну тему.

— Но зачем?
— Чтобы у них появилось единое общественное пространство. В идеале, мы видим "Мнения.ру" как неглобальный проект для людей, которые хотят иметь точку зрения, не связанную с диктатом тусовки. Иначе говоря, вряд ли мы станем блокбастером, но мы можем попытаться сделать артхаус. И есть ощущение, что мы находимся на переднем крае какого-то движения, прямо перед нами фронт, где действует 282 статья и прочие намордники от государства, которыми хотят заткнуть глотку тем, кто в эфир все-таки пускает Удальцова, Немцова, Лимонова. Последние у нас в одном ряду с кремлевскими спикерами, которых пускают везде, но только не в рукопожатные проекты. И плюс мнения читателей, конечно.

— Со ставкой на пользовательский контент не промахнулись?
— Выявление мнения связано в современном медийном пространстве с развлечением. Если пользователя развлекать, он будет оставлять комментарии. Есть такое понятие как edutainment, а у нас получается doxatament. Если ты предлагаешь им всякие игры, срач, холивар, смешные голосовалки, тогда они начнут в это вовлекаться.

— То есть на самом деле интернет-аудитория не готова к участию в формулировании доксы? Ее обязательно нужно заставлять?
— Да, но под этим принуждением я фактически имею в виду новое народничество. В кавычках. Раньше человек, который получал какое-то образование и при этом у него оставалась совесть, считал своим долгом идти к мужикам, зажимать нос и говорить с ними о грамоте. В современном обществе мы по тем же причинам должны отвечать на комментарии всяких дебилов. И при этом понимать, что в принципе мы обречены. Индивидуальные усилия ни к чему не приведут. Мир не изменится на наших глазах как по волшебству. Но в этом и состоит это наше послушание, говоря христианскими терминами. Кибернародничество — очень важный момент для электронных медиа, в которых ты можешь зарегистрироваться и отвечать безумцам.

— Интернет-пользователи по большей части вообще консервативно настроены. Их продвинутость оказывается мифом. Хотя бы в связи с реакцией на Pussy Riot, когда тысячи юзеров буквально взвыли: епитимья! розги! в угол коленями на сухой горох!
— Я бы даже сказал, что Россия себя сейчас демонстрирует как общество кибермракобесов, которые при помощи интернета собираются кого-то сажать на кол, сжигать ведьм и так далее. То, что происходило с Pussy Riot, — очень грустное зрелище. Но я думаю, что интернет не является ценностно нейтральным медиумом. Он не одинаково хорошо подходит для выражения разных идеологий. В интернете очень тяжело быть королем, равно как и тяжелее, чем обычно, кричать вместе с толпой. Ну просто потому что на твой голос ведет конкретная ссылка. И именно тебя в итоге могут выставить дураком. Толпы не возникает. Нет гула, который кричит: "Распни его!". Представь себе, стоит толпа, кричит: "Распни!" и на каждого ведет линк. Это вводит хотя бы какой-то минимальный принцип личной ответственности.

— Но у нас нет ни одного положительного примера, чтобы интернет отторгал какую-нибудь идеологию. Скорее, наоборот.
— Это интуитивное ощущение. В целом, я выступаю в качестве оптимиста. Я действительно думаю, что интернет, столкнувшись и отчасти создав российское кибермракобесие, в силу своей открытости, эгалитаризма, равенства и принципа личной ответственности все-таки будет медленно дрейфовать в сторону большего здравомыслия. Может быть, мы даже не успеем оценить масштабы изменений. Но когда интернет и мракобесие встречаются, интернет постепенно начинает точить этот камень.
Интернет настроен и сделан так, чтобы в общем-то проводить западные ценности. Поэтому действительно самый разумный ответ на призыв мракобесов кого-то казнить будет следующим: "Ребята, давайте вы для начала отключитесь от интернета, потому что эта система поддерживается и создается совсем не теми людьми, которые вам сочувствуют". Сам факт того, что им дают высказываться, является свидетельством того, что мракобесие не работает.

— Довольно парадоксальный вывод.
— Интернет и социальные медиа вообще являются гораздо более сложной реальностью, чем принято считать. Вот есть просто окошко в Twitter и мы считаем, что это веб 2.0 и новые медиа. Это не так. Есть много всяких разных перспектив, о которых мы ничего не знаем. Существует, например, проблема периферийного или темного интернета. Это социальные сети, в которых сидит большая часть наших сограждан, типа "Одноклассников" и "Моего мира", где генерируется огромное количество информации с точки зрения битов, которые там производятся: смайликов, которые там ставят, статусов, которые там пишут, картинок, которые туда закачивают. При этом мейнстримовые медиа молчат о том, что происходит там, в темном интернете. Получается, что у тех же "Одноклассников" нет ни своего голоса в обществе, ни какого-то описания извне.

— Всем наплевать.
— Это нас возвращает к теме кибернародничества. Сейчас надо идти в "Одноклассники". Это самая прогрессивная идея: идти в "Одноклассники" и попытаться не задохнуться от ужаса, который там творится. Я готов себе представить безумца, который приходит в "Одноклассники" и там собирает какие-нибудь остроактуальные и интеллектуальные дискуссии об эпистемологии. Естественно, он не получает никакого отклика. Ведь это просто сизифов труд, борьба с ветряными мельницами. Но, по крайней мере, он пытается.

— Раз сизифов труд, к чему вообще такое мероприятие? "Одноклассникам" комфортно самим по себе и без эпистемологии, а мракобесие в любом случае будет процветать — там или в других сетях, других социальных группах.
— Мы должны с ними общаться. Должны пытаться хоть немножко скорректировать ужасающую глупость, которая царит в этом мире.

— Какие-нибудь советы начинающим просвещенцам?
— Я не знаю, как это работает на самом деле. Это загадка для меня. Темный интернет, эта темная материя социальных медиа — очень крутая тема, которая только ждет своего исследователя и своего народника.
Я вот недавно писал в Twitter о своем экзамене в режиме реального времени и думал, что многие люди будут против такого академического формата. Однако это сознание, которое выступает против постоянного переноса событий из офлайного мира в онлайновый, не понимает, что процесс уже запущен и его нельзя остановить. Интернет уже не получается отключить и его не получится, видимо, запретить. Можно представить себе ситуацию, когда, скажем, о событиях в университете — скажем, о ходе экзаменов — запретят писать в Twitter. Но если такой закон теоретически и может быть принят, придется менять весь интернет. Это точно не то, что случится на наших глазах в ближайшее время.

— И чем это чревато?
— Во всех профессиональных и социальных нишах, которые существуют вокруг нас, будет все больше и больше медийной составляющей. Все постоянно будет превращаться в медиа. Вот мы сейчас сидим здесь — и это тоже превратится в медиа. Обо всем можно делать репортаж. Что это значит? Банальная мысль получается, но что это значит для каждого из нас? Это значит, что если мы в этом не участвуем, мы превращаемся в объект репортажа. То есть в мебель, в предмет ландшафта. Вот сидит препод, он тупой, и я пишу про него в Twitter, какой он тупой, а он, в общем, как дерево — сидит себе и сидит. И поэтому единственный способ отстоять свое право на то, чтобы преподавать, принимать экзамены, вообще занимать какие-то социальные роли, — это выходить в интернет и заявлять там о своей субъектности.

— Что происходит с теми, кто не заявляет? Пишущие юзеры, скажем прямо, являются не самой большой частью интернет-сообщества. В свою очередь, последнее — просто песчинка на фоне 140 млн россиян.
— Невозможно жить в современном мире, не присутствуя в социальных сетях или в социальных медиа. Участие в том, что раньше называлось онлайновой реальностью или виртуальной реальностью, сегодня гарантирует то, что у тебя сохраняется право голоса в любом смысле слова. И ты не рискуешь в потоке чужой информации превратиться в объект, которого по касательной эта информация затрагивает. Таким образом, социальные сети, блоги — это манифестация нашего существования. Если меня ретвитят, значит, я существую. Я тебя ретвичу, значит, ты существуешь. Пока еще есть люди, которым удается без этого обойтись, но они просто расходуют свой социальный капитал, который получили до возникновения сетей. На самом деле, те, кто отказываются от участия в сетях, не удобряют почву, не понимают, что происходит на Земле. А Земля сейчас — это социальная сеть.

— Как сработали социальные сети лично в твоей жизни?
— В школе нас учили, что все люди братья. Что все мы примерно одинаково стремимся к добру, к свету, к справедливости и ведем активный образ жизни. Нужно было столкнуться с разными событиями, которые показали, что, мягко говоря, все эти тезисы находятся под вопросом. Благодаря тому же темному интернету я начинаю понимать, что не просто существует социальный антагонизм между группами фриков — я причисляю себя не к какой-то элите, а скорее к фрикам — и нормальными людьми.

— Ну, культурное и социальное расслоение масс было всегда.
— Сейчас это не просто антагонизм. Они нам реально угрожают. Самая грозная, страшная, разрушительная сила — темная, неведомая и глупая — это нормальные люди. Впрочем, мы тоже угрожаем их существованию. Соприкасаясь в виртуальном пространстве отдельными обрывками фраз с полностью чуждым нам социальным миром, мы видим, что готовится Армагеддон. Копится невероятная ненависть и рессентимент, которые готовы во что-то реализоваться. Нормальные
люди могут просто ворваться и всех нас убить. И это, безусловно, позитивное знание, которое дают мне социальные сети. Киберкоммунизм должен быть связан с кибернародничеством. Надо бороться против сегрегации. Надо долго, нудно и вежливо объяснять всем, что они неправы. Надо положить на это жизнь.

аккаунты

twitter.com/kmartynov
kmartynov.livejournal.com

Спрашивал Стас Наранович

Источник f5.ru